В авторитарной России либеральные идеи воспринимаются как светлая альтернатива мрачной государственной риторике. Леволиберальная повестка кажется чем-то прогрессивным, свободным, человечным. Особенно это ощущение усиливается под влиянием так называемых «независимых» медиа, которые в российском контексте играют роль оппозиции и единственного источника правды. Консерватизм же подаётся как нечто отсталое и токсичное. Всё это формирует однобокое восприятие.
Однако когда я оказался в стране, где либерализм уже давно победил и стал мейнстримом, моё восприятие начало меняться. Постепенно стало ясно: то, что здесь называется либерализмом, не имеет большого отношения к свободе. И те самые медиа, которым в России я доверял как последней инстанции, оказались просто частью огромной западной информационной машины, живущей на деньги налогоплательщиков и обслуживающей определённые интересы. Речь не о заговоре, а о системе: в США около 85% всех медиа работают по одной повестке, по одной методичке. CNN, The New York Times, Time и прочие — это, по сути, то же самое, что «Россия 24» или RT, только на другом языке и с другой идеологией. В обоих случаях медиа используются как инструмент давления на общественное сознание. Осознание этого стало серьёзным ударом по моему доверию к источникам, которые я раньше воспринимал как надёжные и независимые.
Вторым сильным разочарованием стали люди, с которыми я сталкивался в повседневной жизни. За два года в США, в том числе полтора года в Нью-Йорке, я успел пообщаться с большим количеством людей с «прогрессивными» взглядами. На деле оказалось, что многие из них политически столь же закрыты и поверхностны, как самые «зомбированные» обыватели в России. Только вместо «духовных скреп» у них TikTok, CNN и мемы в Instagram. Они уверены в своей правоте, но редко могут объяснить, почему. Любое несогласие вызывает у них почти физическую агрессию. И что особенно важно — такая дружба абсолютно ненадёжна: стоит тебе хоть чуть-чуть отступить от их картины мира, тебя легко «отпишут» и забудут. Потому что так им велели алгоритмы.
На фоне этого всего я начал по-новому смотреть на саму суть современного либерализма. Мне стало казаться, что это уже давно не про права человека или свободу слова. Это больше похоже на ребрендинг — новая обёртка для старых левых идей. Я всё чаще замечал, как в этой системе проскальзывают принципы, знакомые ещё по советскому детству — только теперь с другими флагами и слоганами. По сути, перед нами разновидность радикального социализма, замаскированного под «прогресс».
Параллельно с этим менялось моё отношение к культуре и идентичности. Когда живёшь в мультикультурном мегаполисе, как Нью-Йорк, ты невольно начинаешь замечать, как представители других народов гордятся своей культурой, берегут её, транслируют в быту. И это нормально. Но именно тебе — представителю белой западной культуры — дают понять, что ты должен от неё отказаться. В тебе будто бы нет ничего ценного. Либеральная идеология навязывает чувство вины за свою принадлежность. Это вызывает сильный протест и желание держаться и сохранить свою идентичность любыми силами.
И, наконец, самое личное. Я очень хочу семью, хочу детей, и думаю о том, в каком мире они будут расти. Я вижу, как лево-либеральная политика на практике превращает целые районы и города в пвп арену: везде бомжи, наркоманы, неадекваты, абсолютная потеря базовых норм. И что важно — это не исключение, а закономерность. В таких условиях мне сложно представить спокойную, счастливую жизнь для своей семьи. И это, пожалуй, стало финальной точкой в моём пересмотре взглядов.
Слушай, а что конкретно случилось, что ты пропал из твиттера и вернулся с резко-поконсерватизировавшимися взглядами? Без негатива, просто любопытно